АО «НИИ «Полюс» им. М.Ф.Стельмаха»

Полвека сотрудничества... и соперничества


Г.М. Зверев

Проработав в «Полюсе» 50 лет, я не могу не написать об одном из выдающихся людей, с которым мы проработали бок о бок почти полвека, — Валентине Георгиевиче Дмитриеве.

Мы оба окончили физфак МГУ, я — в 1956, а Валентин — в 1960. Однако в МГУ мы не пересекались — наборы были большие, по 300—400 человек, и, кроме того, мы были на различных отделениях: я — на ядерном, а Валя — на радиотехническом.

Впервые я услышал о нём уже в «Полюсе», куда поступил в мае 1964, уже проработав более 7 лет в НИИЯФ МГУ, славно потрудившись под руководством Александра Михайловича Прохорова в лаборатории радиоспектроскопии над исследованиями ЭПР кристаллов рубина и рутила с различными примесями и выполнив вместе с ФИАН приоритетную работу по созданию макета квантового парамагнитного усилителя на рубине (за неё я стал в 1976 г. лауреатом Госпремии СССР).

Институт «Полюс» тогда располагался на трёх площадках — в Зюзино на арендованных площадях электронной фирмы «п/я 3345», и в ростовых подразделениях, созданных раньше и влившихся в институт только что — на Щербаковке и на Таганке. Валю я впервые увидел в душевой в Зюзино, где он трудился в отделе Л.П.Лисовского. Я был тогда уже кандидатом наук (с 1961) и сразу же стал начальником лаборатории в секторе Е.Г.Соловьёва. Моя лаборатория частично располагалась в Зюзино (Пашков, Колодный, Онищенко и др.), а частично — на Щербаковке (Анисимов).

Валя был направлен в институт по распределению в 1963 г. после окончания аспирантуры физфака МГУ и был принят на работу в отдел Л.П.Лисовского ст. инженером. Официальным научным руководителем его аспирантуры был проф. Самсон Давыдович Гвоздовер, зав. кафедрой физики СВЧ и автор известной монографии «Теория электронных приборов СВЧ» (М.: Гостехиздат, 1956), создатель проблемной лаборатории квантовой радиофизики на физфаке, где проводились работы по малошумящим параметрическим усилителям. Фактическими научными руководителями Валентина Георгиевича стали Р.В.Хохлов и С.А.Ахманов. Интересно, что я был хорошо знаком с ними обоими. С Ремом Хохловым мы вместе тренировались в альпинистской секции МГУ, встречались в горах и были в экспедиции на пике Победы (Тянь-Шань) в 1958 г. С Серёжей Ахмановым мы жили в одном подъезде в доме на Ломоносовском проспекте и были знакомы семьями.

В это время Хохлов был доцентом (с 1962 — профессором) на кафедре физики колебаний у проф. В.В.Мигулина, а Ахманов — ассистентом (с 1963 г. — доцентом) кафедры физики СВЧ у С.Д.Гвоздовера.

Валя попал в аспирантуру в самом начале появления лазеров: он вошел в состав межкафедральной группы, начавшей развивать новое научное направление — нелинейную оптику. Опираясь на предложенный Хохловым метод упрощения укороченных волновых уравнений для решения колебательных задач и работы Ахманова по теории волновых процессов в нелинейных диспергирующих средах, эта группа сумела разработать теоретические основы нелинейных процессов в оптическом диапазоне и выпустить первую в мире монографию по нелинейной оптике (С.А.Ахманов, Р.В.Хохлов. Проблемы нелинейной оптики. М., 1964). В предисловии к этой книге авторы выражают признательность В.Г.Дмитриеву за использование в главах III и IV результатов совместных с ним работ. Мы видим, что Валентин был в гуще этих событий, непосредственно участвовал в рождении нелинейной оптики в стране.

В 1964 г. работа Хохлова, Ахманова, Дмитриева и др. была удостоена Ломоносовской премии МГУ.

Тем не менее первые публикации В.Г. были посвящены СВЧ-приборам. Его дипломная работа «Исследование параметрического усилителя с бегущей волной на электронном луче в сантиметровом диапазоне» и первый печатный труд — С.А.Ахманов, С.Д.Гвоздовер. А.С.Горшков, В.Г.Дмитриев «Нелинейные эффекты и параметрическая регенерация при взаимодействии волн в волноводных системах с длинными электронными потоками», ЖТФ, 33, 98, 1963 — посвящены этой тематике. В 1964 г он защитил в МГУ кандидатскую диссертацию «О распространении электромагнитных волн в нелинейных диспергирующих средах».

Титульный лист дипломной работы студента Дмитриева В.Г.
Титульный лист дипломной работы студента Дмитриева В.Г.

Через Гвоздовера и СВЧ-тематику он познакомился со М.Ф.Стельмахом — у них были общие научные интересы в СВЧ-приборах.

До 1971 г. мы в институте с Валентином работали поблизости, но в разных направлениях: я с многочисленными аспирантами работал по новой проблеме разрушения прозрачных диэлектриков лазерным излучением и по спектроскопическим исследованиям лазерных кристаллов, а также возглавлял направление выращивания активных и нелинейных монокристаллов и изготовления из них элементов, а он продолжал заниматься лазерами и нелинейной оптикой.

Ему удалось сформировать большой и дружный коллектив молодёжи в возглавляемом им с 1968 г. отделе. Валя с коллегами участвовал в морских экспедициях по исследованию прохождения зелёного лазерного света в морской воде. Обычно экспедиции проходили в Феодосии в Крыму. К большому сожалению, в 1967 г. в очередной экспедиции Валя по неосторожности сильно повредил мощным лазерным лучом зрение в одном из глаз. По неопытности он не сразу обратился к врачам — дальнейший опыт работы с лазерами показал, что при своевременном лечении глазу можно было помочь…

Отдел Дмитриева тесно сотрудничал с нашими коллективами по выращиванию кристаллов, особенно с отделом И.С.Реза, знакомого ему ещё по работе в МГУ — Иосиф Соломонович поставлял первые нелинейные кристаллы КДП и АДП команде Р.В.Хохлова для пионерских работ по нелинейной оптике. Наши личные отношения с Валей были дружественными, он приглашал меня с женой на концерты его струнного ансамбля, где он играл (на альте) вместе со своей первой женой Лидой, также я был разок у него дома, он получил маленькую квартиру близ работы в Новых Черёмушках.

Наши отношения стали обостряться с 1971 г., когда меня назначили начальником отделения 100 и отдел Дмитриева — отдел 140 — перешёл в наше отделение.

Дело в том, что, работая в институте оборонного профиля, я ставил задачу быстрее войти в важную военную тематику. Именно поэтому, когда я только начал заниматься кристаллами для лазеров, мы много времени уделили разработке технологии рубиновых активных элементов для лазерных дальномеров, причём элементов, имеющих технические условия с военной приёмкой качества продукции. Тогда такой продукции в стране вообще не было, мы были первопроходцами, создавали технологию выращивания, исходного сырья («гидроокисной пудры»), оптической обработки, контроля параметров, и в том числе методику контроля лазерной стойкости, гарантирующую успешную работу лазерных элементов в приборах. Нам удалось успешно всё решить, однако реализации в конкретных военных приборах этот рубиновый элемент не получил. Мне стало ясно, что институт, наряду с работами по элементной базе, должен проводить и разработку законченных приборов. И такие работы в отделении были поставлены, в частности в отделе В.М.Кривцуна.

Вячеслав Михайлович был постарше нас с Валентином (1929 г. рождения), это был талантливый самородок, проучившийся 4 курса на физфаке, но не закончивший его и ранее работавший в НИКФИ (кинофотоинститут), откуда его забрал М.Ф.Стельмах. Кривцун первым в институте начал разрабатывать лазеры для космоса, познакомил всех нас с В.Д.Шаргородским, ныне генеральным конструктором по лазерам в Роскосмосе. Кривцун разрабатывал мощные рубиновые лазеры с модуляцией добротности. До сих пор помню его восторг при получении мощной искры в фокусе линзы в воздухе от мощного частотного рубинового усилителя (тема «Каботаж»). Он же поставил работу по разработке первого в институте лазерного дальномера на кристалле алюмоиттриевого граната с неодимом.

К сожалению, Кривцун умер в 1971 г., так и не завершив начатые дела. Уже после его кончины Рита Житкова доделала рубиновый лазер для Шаргородского, и этот лазер успешно стрелял по «Луноходу», доставленному на поверхность Луны, сигнал этого лазера был зафиксирован и помог в определении координат аппарата на Луне (1972).

Так же и с дальномером. Кривцун не успел его отработать, выбранная им «одноглазая» схема прибора с совмещением передающего и приёмного каналов в одной апертуре не позволяла принять слабый сигнал от цели на фоне мощного рассеянного света передатчика. Доделывать первый дальномер пришлось уже А.Г.Ершову, которого я «отнял» у Дмитриева: Александр Георгиевич работал на кафедре Хохлова одновременно с Валентином, и он переманил его перейти в «Полюс», где Саша в его отделе разрабатывал сложные перестраиваемые лазеры, но не привязанные к конкретной задаче. А дальномеры срочно были нужны военным топографам, а Александр Георгиевич имел вкус и, безусловно, талант в конструкторском деле. Поэтому первый принятый на вооружение институтский лазерный прибор был разработан именно им.

Валентин Георгиевич болезненно переживал потерю и затаил на меня обиду.

Валентин же продолжал видеть и любить только свою нелинейную оптику: ещё в МГУ они вместе с Хохловым участвовали в первой в Союзе морской экспедиции по исследованию подводного видения объектов при освещении их зелёным лазерным излучением, и он остался верен нелинейной оптике до конца своих дней…

В отделе Лисовского вскоре родилось мощное направление лазерной технологии, его возглавили А.А.Чельный, В.М.Вакуленко, А.И.Тимофеев. А Валя больше интересовался физикой лазеров и нелинейными эффектами и оказался вне этого мощного направления (а трое упомянутых выше специалистов вместе с М.Ф.Стельмахом получили в 1979 г. Государственную премию СССР). Валентин же вместе с Е.М.Швомом решил тоже очень важную, но менее выигрышную задачу — они разработали и внедрили в серийное производство серию лазеров на гранате с неодимом общего применения — серия ЛТИ и ЛТИ-ПЧ («Кубрик»). Это были первые в стране твердотельные лазеры на алюмо-иттриевом гранате с неодимом, в том числе с преобразованием частоты в высшие гармоники — зелёную и ультрафиолетовую.

Серийные заводы навыпускали тысячи «Кубриков», и они дали возможность создать в стране широкий фронт работ по твердотельным лазерам — и по технологии, и по медицине, по исследованиям атмосферы, в вузах, военных академиях и т.д. В том числе один из «Кубриков» помог В.С.Вишневскому начать работы по наводимым по лазерному лучу артиллерийским снарядам. (Вместе с Вишневским мы впоследствии получили в 1983 г. Ленинскую премию за разработку нового высокоточного оружия.)

Качество конструкторской отработки лазеров ЛТИ было неважным — юстировка держалась плохо, приходилось часто подкручивать зеркала резонатора, но они сыграли свою важную роль. Кроме того, Валя многие годы упорно пытался создать военные лазеры зелёного света — и для систем подводного видения, и для авиационной разведки. Но его работы опередили логику развития — технологии тогда были сырые, а требования к лазерам для систем наблюдения — очень суровыми: для них лазеры должны работать сутками, многие тысячи часов. Такие системы стали реальными только много позже — с появлением диодной накачки. Поэтому Валины достижения в военных нелинейных лазерах оказались скромнее, чем ему хотелось: ни один из них не вошёл в действующие системы вооружения (хотя позднее, уже в 2000-е годы, его ученик В.Л.Павлович довёл подобный лазер до внедрения и получил за это премию Правительства России вместе с «Астрофизикой»).

Валентин Георгиевич не сумел найти взаимопонимания и конфликтовал с В.М.Гармашем. Владимир Михайлович, очень энергичный технолог, выпускник МИСиС — Института стали и сплавов — пришёл в «Полюс» в 1966 в возглавляемый мною сектор 4. Гармаш быстро стал лидером по росту высокотемпературных кристаллов, и при его активном участии впервые в стране в институте появились серийные кристаллы алюмо-иттриевого граната с неодимом. Хотя первые кристаллы неодимового граната были выращены до него (Н.И.Сергеева, 1966) по моей инициативе, тем не менее отработка технологии, разработка ростовых установок и создание производственного участка на опытном заводе, а впоследствии на серийных заводах в Богородицке и в Сергаче — всё это колоссальная работа коллектива во главе с В.М.Гармашем.

Появление высококачественных кристаллов граната сделало нашу работу по твердотельным лазерам осмысленной — мы получили уникальные новые возможности, в отличие от заводов и институтов Миноборонпрома, владевших технологией только неодимового стекла. Валентин широко использовал этот потенциал для своих физических исследований лазеров на новом активном кристалле и новых нелинейных материалах: огромное число его научных публикаций 1970—1980-х годов — это исследование различных режимов работы лазеров на гранате с неодимом, генерации второй и высших гармоник, параметрической генерации в ниобате лития и т.п. Школа Дмитриева родила очень много научных докладов, статей …. и не так много новых приборов. Здесь, конечно, была не вина Дмитриева, а его беда — он как специалист вырос в университетской лаборатории и не смог перестроиться в полноценного главного конструктора. Хотя научной любознательности у него было хоть отбавляй. Зато он умел (и любил) хорошо писать. Он издал 8 монографий по нелинейной оптике, что даже не снилось никому из нас. Валентин Георгиевич активно работал с молодёжью. Он читал лекции на Физтехе, руководил студентами и аспирантами. Под его руководством многие аспиранты защитили диссертации — общим числом более 25.

Посещение учёными ФИАН во главе с академиком А.М.Прохоровым института «Полюс». Ок. 1977 г.
Посещение учёными ФИАН во главе с академиком А.М.Прохоровым института «Полюс». Ок. 1977 г.
Сидят: В.В.Осико, А.А.Маненков, А.М.Прохоров, М.Ф.Стельмах, П.П.Пашинин, Г.А.Мачулка, О.Б.Чередниченко.
Стоят: А.И.Смирнов, В.М.Гармаш, Г.М.Зверев, Г.П.Шипуло, Е.М.Золотов, Е.М.Дианов,
И.Н.Сисакян, …., А.В.Ширков, В.Г.Дмитриев, А.А.Фомичев.

В 1970—1980 годы мы соперничали, но, конечно, и активно взаимодействовали. Моё отделение быстро набирало очки — появилось НПО, нужно было выпускать приборы, мы создавали масштабное производство активных и нелинейных элементов, лазерных дальномеров, активно работали по проблеме целеуказателей для ВТО. Мы были лидерами в институте, хотя наше направление считалось непрофильным для министерства (за твердотельные лазеры отвечал МОП). Основное бюджетное финансирование шло на полупроводниковые лазеры (направление В.И.Швейкина, который благодаря усилиям М.Ф.Стельмаха, стоивших ему ссоры с Ж.И.Алфёровым, получил в 1972 г. вместе с командой Алфёрова Ленинскую премию). Митрофан Фёдорович поддерживал наше направление, хотя ко мне лично он относился с опаской — Валя Дмитриев с его укороченными уравнениями был ему ближе и понятнее. Тем не менее по карьере я явно перегонял Валю. Этому способствовал и случайный факт: в нашем отделении в институте практиковался студент физфака МГУ, сын нашего министра Саша Шокин. После окончания он поступил к нам работать, и я взял его к себе аспирантом. Саша успешно защитил в срок кандидатскую диссертацию и стал успешным специалистом по прецизионным твердотельным лазерам для электронной технологии. Его работа в этом направлении вместе с А.И.Смирновым в 1987 г. была удостоена Государственной премии СССР. На меня обратило внимание руководство Министерства и в 1980 г. я был назначен главным инженером института. Митрофан Фёдорович был недоволен этим назначением, это было сделано через его голову. Валя тоже резко стоял в оппозиции. Но в это время Стельмах уже не справлялся с руководством серийными заводами НПО, и министерство готовило его замену. В конце 1982 г. на смену Стельмаху был назначен А.З.Савёлов.

Александр Зосимович рьяно взялся за дело. Он был человек практического склада, прошедший большую школу у академика Н.А.Пилюгина. Он плохо понимал нашу науку, но учил нас практическим навыкам решения вопросов: навалиться на один вопрос и добивать его до тех пор, пока он не будет решён. Ему удалось перевести институт на первую категорию по оплате труда, т.е. повысить всем оклады. Савёлов укрепил руководство НПО, правда, в начале 90-х оно прекратило существование. Он также много сил уделил развитию производственной базы в институте, создал мощный гироскопический цех. Мне как главному инженеру было непросто работать с Савёловым, однако его серьёзный вклад в историю института нельзя не отметить. В этот период были выданы на-гора все научные заделы, накопленные при Стельмахе, — пошёл массовый серийный выпуск приборов, получили множество Государственных премий. Одну из них — долгожданную — в 1984 г. вместе с С.Р.Рустамовым и рядом других учёных из других организаций получил и Валентин Георгиевич — за работу «Разработка физических принципов высокоэффективного преобразования частоты в нелинейных кристаллах и создание на этой основе источников когерентного излучения, перестраиваемого в УФ-, видимом и УФ-диапазонах». В этом же году он стал доктором наук.

Савёлов сделал Валентину неожиданное предложение — возглавить другое научное направление института — направление лазерной гироскопии. Дело в том, что в институте было три главных научных направления — три «кита»: направление твердотельных кристаллов, элементов и приборов (моё направление); направление полупроводниковых лазеров (В.И.Швейкин) и направление лазерных гироскопов. Были и другие, более частные направления — фотоприёмных устройств (А.В.Иевский), лазерной технологии (А.И.Тимофеев), лазерной медицины (Б.Н.Малышев), модуляторов и дефлекторов (В.М.Панкратов), спецмашиностроения (Л.К.Ковалёв) и др.

Направление лазерной гироскопии возникло с приходом в институт в 1963 г. Бориса Васильевича Рыбакова. Борис был заметно старше нас (1928 г. рождения), он поступил в 1948 г. на физико-технический факультет МГУ, а после перевода факультета во вновь созданный МФТИ остался в МГУ и закончил физфак с отличием в 1953 г. В 1954—1963 гг. Борис работал в ЛИПАНе — будущем Курчатовском институте, опубликовал 20 статей в открытой печати по нейтронной физике и защитил в 1961 г. кандидатскую диссертацию. В 1963 г. М.Ф.Стельмах переводом из ЛИПАН (по письму в адрес академика А.П.Александрова) взял Бориса в новый институт квантовой электроники. Боря в 1967 г. стал начальником отдела № 8 и бурно стартовал в новом направлении лазерной гироскопии. Когда я только поступил в институт, в 1964—65 гг., его отдел располагался в помещении овощного магазина на Ленинском проспекте (тогда здания «Полюса» в Зюзино ещё не были построены). Боря пригласил меня в гости в его отдел, и я лично наблюдал и слушал сигнал от вращения в его огромном гироскопе на инваровых стержнях со стороной около метра и весом под сотню килограммов. Борис набрал команду молодых способных ребят, у него было более 10 аспирантов, и они сумели создать и теорию, и прецеденты в разработке лазерных гироскопов для ракетной техники. Борин гироскоп участвовал в первом натурном эксперименте с лазерным гироскопом при ядерном взрыве на Семипалатинском полигоне в 1967 г. За 12 лет работы в «Полюсе» Борис сумел опубликовать 18 научных статей по лазерным гироскопам, получить 12 авторских свидетельств, большинство его аспирантов защитили диссертации. Созданный Борисом и его командой научный задел по лазерной гироскопии работает до сих пор — во многих современных серийных приборах работают идеи и основные технические решения тех лет. Однако внедрение этих результатов встретило большие препятствия. Во-первых, была большая конкуренция со стороны классической механической гироскопии. Во-вторых, фирмы оборонной промышленности также занимались лазерной гироскопией и старались оттеснить «Полюс», несмотря на его явные достижения. Кроме того, сложная технология приборов была ещё сырой, приборы отказывали. Опыта приборостроения в институте тогда ещё не было. В результате внедрение приборов откладывалось. Кроме того, отношения М.Ф.Стельмаха и молодого и амбициозного Б.В.Рыбакова стали напряжёнными, М.Ф. раздражали его самостоятельность и активность, а обещанные выходные результаты по приборам задерживались. В результате летом 1975 г. Борис уволился и уехал на Дальний Восток, где, правда, долго не задержался и вернулся в конце концов снова в Курчатовский институт. В гироскопическом направлении института наступил кризис — менялись начальники (И.И.Юдин, Е.И.Бурый, С.Г.Скроцкий, И.В.Васильев, Г.М.Ромадин), а результата всё не было. И Савёлов в 1983 г. предложил Валентину Георгиевичу Дмитриеву возглавить это направление. И Валя согласился…

Все мы тогда восприняли эту новость с изумлением. Однако сейчас ясно, что Валя чувствовал некоторое исчерпание научного задела в твердотельных лазерах и нелинейных экспериментах, а заниматься конкретным приборостроением ему не очень хотелось. Да и молодёжь в твердотельном направлении стала наступать на пятки. Так что Валя решился. Надо сказать, что были и научные основания для такого перехода: теория лазерных гироскопов полностью основана на основных идеях теории колебаний, например, захват встречных волн — типичный пример связанных колебаний и т.п. Надо сказать прямо, что своим переходом Валентин спас лазерно-гироскопическое ракетное направление в институте. Уже при его руководстве отделением был создан первый комплексный трёхосный лазерный гироскоп 9Б183 (главный конструктор С.Г.Скроцкий), принятый на вооружение в составе одного из объектов. Дмитриев стал главным конструктором прибора МТ-5 и перевел с собой в гироскопическое направление Ю.Д.Голяева, который в дальнейшем возглавил в качестве главного конструктора все разработки. Хотя прибор МТ-5 на вооружение не пошёл, его разработка создала колоссальный научный и технологический задел в направлении лазерной гироскопии, который удалось реализовать много позже. Кроме того, Валя учёл неудачный опыт разработки отдельных узлов (излучателей) твердотельных лазеров и перешёл к созданию законченных приборов, включая блоки питания и блоки обработки информации.

Я в эти времена был главным инженером института, и мне по должности приходилось заниматься всеми направлениями. Савёлов очень активно поддерживал Дмитриева и его направление (он сам вышел из навигационного ракетного института академика Н.А.Пилюгина): на опытном заводе был создан большой производственный участок по лазерной гироскопии, роль гироскопии в институте сильно поднялась. На борт самолётов Ил-96 и Ту-214 стали первые лазерные гироскопы другого институтского лазерного гироскописта — В.Н.Курятова.

Волей-неволей мне также пришлось влезать в технологию гироскопии, в первую очередь по приборам Курятова. Валентин Георгиевич относился ко мне в это время резко отрицательно, он всё ещё переживал моё назначение главным инженером, подчёркивал мою ответственность за все инженерные дела в институте, игнорируя мою роль как заместителя генерального директора НПО — заместителя директора института по научной работе.

Ситуация обострилась до предела в разгар перестройки. Были объявлены выборы директора института трудовым коллективом. Савёлов не подал документов на участие в выборах, директором был выбран ученик В.Г.Дмитриева Александр Аполлонович Казаков (1990). Начались разговоры о приватизации института. НПО прекратило существование.

Валентин выбрал подходящее время для реванша и принял участие в решительной атаке на меня — вместе с В.И.Швейкиным и В.М.Гармашем он подписал бумагу новому директору и в СТК о том, что Зверев в новых условия хозяйствования непригоден к работе на руководящих должностях, с предложением убрать меня из руководства институтом. Цель Швейкина и Гармаша была ясна — их технологии в подразделении были замкнутыми, самодостаточными, и они рассчитывали на кусочную — покомнатную или поэтажную — приватизацию части института, рассчитывая в новых условиях выплыть самостоятельно. Для этого были определённые основания: у Швейкина — накопленные за годы советской власти запасы арсенида галлия, а у Гармаша — более 100 кг драгоценного иридия (тигли для выращивания монокристаллов граната). У Вали ничего не было, уход из института в самостоятельное плавание был для него смертельным аттракционом (что вскоре показала практика), но он не устоял, чувство реванша взяло верх над разумом.

К счастью, Александр Аполлонович оказался очень мудрым руководителем. Мы с ним вместе стали отстаивать целостность института, объясняя всем, что поэтажная приватизация губительна, она разрушает инфраструктуру, разрывает трубы отопления и канализации, электрические кабели, водородные коммуникации. А дело зашло далеко — Гармаш и Швейкин, уже без Дмитриева, подали документы в Госкомимущество о фрагментарной приватизации. Документы попали на отзыв в Минпром, к нашему куратору, заместителю министра Юрию Александровичу Козлову (бывшему Главному инженеру нашего соседа — «Тория» (бывший п/я 3345, где институт начинал работу в 1962 г.). Юра Козлов внял нашим доводам и отказал кусочным приватизаторам. А тут, кстати, пришла бумага от нашего гироскопического заказчика генерального конструктора самарского ЦСКБ академика Д.И.Козлова с предложением запретить приватизацию всей кооперации по разработке разведывательных спутников разработки ЦСКБ. Нам с Казаковым сказали в министерстве: есть указ Ельцина о приватизации всех предприятий до конца года; несмотря на обращение Козлова напишите, что вы настаиваете на приватизации — и мы вам разрешим…. Мы с Александром Аполлоновичем посмотрели друг на друга — и не стали ничего писать. Так мы уклонились от приватизации в начале 90-х годов, не дали растащить институт по частям, что спасло площадку, тематику и коллектив. Многие приватизированные тогда фирмы бесследно исчезли….

Валентин Георгиевич очень быстро понял, что мы были правы. Он короткое время работал на условиях полной финансовой самостоятельности своего направления, но, постояв один на один перед коллективом в несколько сот человек с невыплаченной вовремя зарплатой, сдал свою самостийность и вернулся в лоно института, где был хотя и тощий, но более регулярный кусок хлеба. Мне в это время пришлось осваивать премудрости внешнеэкономической деятельности. Я 10 раз побывал в Китае, во многих других странах, мы искали и заключали контракты на продажу продукции и разработок. Это дало результат — крупный контракт на продажу технологии китайцам, полученный КБП Аркадия Георгиевича Шипунова, в котором наш институт активно участвовал, создал хороший финансовый поплавок и позволил институту выжить в новых, чрезвычайно диких условиях. Интересно, что это была работа по начатой мною тематике лазерных целеуказателей, подхваченная моими учениками, в частности В.А.Пашковым и В.А.Прядеиным. Команда В.Г.Дмитриева и, в частности, набиравший потенциал Ю.Д.Голяев также не теряли время даром. Найденные зарубежные контракты позволили и им также получить заметное иностранное финансирование.

В это время наше противостояние полностью исчерпало себя — В.Г. получил в 1997 г. статус заместителя директора по направлению лазерной гироскопии средней точности и успокоился, а я, собственно, никогда с ним и не воевал, а только отбивался от его несправедливых наскоков. Справедливости ради надо сказать, что в начале 90-х годов я недооценил перспективы лазерной гироскопии средней точности для ракетной техники, считал, что это направление — чёрная дыра, только поглощающая огромные ресурсы. Моей позиции способствовало и то, что специализированная комиссия военных во главе с генерал-полковником Романом Петровичем Покровским (так называемая комиссия Покровского) в это время родила ошибочное заключение о бесперспективности лазерной гироскопии. Но жизнь нас всех поправила.

Г.М.Зверев и В.Г.Дмитриев на научной конференции в Берлине. 2000 г.
Г.М.Зверев и В.Г.Дмитриев на научной конференции в Берлине. 2000 г.

Начиная с 1994 г. мы вместе с главным технологом Е.Р.Алеевым стали регулярно, раз в неделю заниматься проблемами лазерной гироскопии по направлению В.Г.Дмитриева. Тогда сложилась драматическая ситуация — приборы были нужны, а серийный Владыкинский завод (ВМЗ) в Москве прекратил их выпуск и закрыл это производство насовсем. Это была крупная стратегическая ошибка директора ВМЗ А.И.Тимофеева. Поэтому мы занялись восстановлением производства у себя. Огромную роль в этом сыграли Ю.Д.Голяев и А.В.Мельников. В эти последние два десятилетия стало ясно, что научные интересы В.Г. остались в нелинейной оптике, он не стал первой скрипкой в гироскопии, постепенно отдавая инициативу и головную роль Ю.Д.Голяеву. Надо сказать, что главная заслуга Дмитриева в гироскопии в том, что он сохранил и укрепил направление в 1980-е годы и что он пригласил туда Ю.Д.Голяева. После 1983 г. он издал более 75 работ по нелинейной оптике и лазерам и около 40 — по гироскопии и смежным вопросам. При этом его инициативные работы — по проблемам твердотельного гироскопа на лазере на гранате (совместно с МГУ), гироскопа на полупроводниковых лазерных усилителях, теории шероховатости поверхностей — очень интересные, оригинальные, но оторванные от конкретной практики лазерной гироскопии. Он, конечно, участвовал во всех крупных групповых публикациях направления по основным приборам, но не был в них застрельщиком.

У барельефа М.Ф.Стельмаху в НИИ «Полюс»
У барельефа М.Ф.Стельмаху в НИИ «Полюс».
В.Г.Дмитриев, А.А.Казаков, О.М.Стельмах, Г.М.Зверев, С.Р.Рустамов. 2004 г.

В последние годы В.Г.Дмитриев, оставаясь зам. директора института по гироскопии, стал больше играть роль мэтра — он охотно заседал в экспертном совете ВАК, был председателем докторского диссертационного совета в «Полюсе», заседал в учёном совете МГУ у Н.И.Коротеева и позже В.А.Макарова, писал монографии по нелинейной оптике, охотно руководил аспирантами, заседал в редколлегии журнала «Квантовая электроника», читал лекции на Физтехе.

Его охотно признавали классиком по нелинейной оптике. Он выступал с лекциями по нелинейной оптике и в МГУ, и в ФИАНе, и на многочисленных конференциях и симпозиумах. Будучи, бесспорно, одним из основателей и пионеров этого направления, он имел поразительную работоспособность и писал много и хорошо по этим проблемам. Талант автора монографий у него, несомненно, был, что его выгодно отличало от таких классиков квантовой электроники, как Н.Г.Басов и А.М.Прохоров, которые писали только краткие оригинальные статьи и так и не смогли написать что-то систематическое и подробное.. Такая же участь и Р.В.Хохлова, рано и безвременно ушедшего из жизни. С.А.Ахманов, правда, успел написать несколько монографий.

В 2004 г. мы с В.Г. дружно совместно работали над книгой о первом директоре института М.Ф.Стельмахе. Инициатива была моя, мы вместе написали большую биографическую статью, а он занимался проблемами издания. Главным редактором для симметрии мы выбрали директора А.А.Казакова, а сами стали заместителями главного редактора. Правда, Валя иногда говорил, что именно он (один) издал книгу о Стельмахе, но это было связано с особенностью его характера.

Г.М.Зверев и В.Г.Дмитриев после награждения медалями Академии инженерных наук им. А.М.Прохорова. 2007 г.
Г.М.Зверев и В.Г.Дмитриев после награждения медалями Академии инженерных наук им. А.М.Прохорова. 2007 г.
На конференции в Российском ядерном центре, г. Саров.
На конференции в Российском ядерном центре, г. Саров.
Академик Р.И.Илькаев, Г.М.Зверев, В.Г.Дмитриев, академик О.Н.Крохин. 2010 г.

Безусловно, Валентин Георгиевич оставил яркий и значимый след в истории НИИ «Полюс». Поэтому книга о нём, инициатором которой, несмотря на всю сложность наших взаимоотношений, выступил снова я (но эта инициатива нашла очень широкий позитивный отклик), поможет сохранить его имя в истории нелинейной оптики и нашего института.

Я не хотел бы, чтобы моя личная критическая оценка некоторых сторон деятельности Валентина Георгиевича воспринималась как заочное сведение счётов — мы много спорили при личных встречах и беседах, часто имели разные точки зрения на события и перспективы развития института и тематики, но в этой нашей «идеологической» борьбе рождалась истина: результаты работы института и сейчас, несмотря на прошедшую приватизацию, вхождение в состав «Ростехнологии» и оптического холдинга, при появлении новых вызовов и угроз, говорят о правильности выбранных направлений развития, перспективности тематики, важности работы по созданию научных школ и воспитанию талантливых молодых научно-технических кадров. И вклад Валентина Георгиевича Дмитриева в решение этих вопросах поистине огромен.

Почтовый адрес
РФ, 117342, г. Москва,
ул. Введенского, д. 3, корп. 1
Телефон и факс
Телефон:
+7 495 333-91-44
Факс:
+7 495 333-00-03
Интернет
E-mail:
bereg@niipolyus.ru
Skype:
niipolyus